top
logo

Поиск

-
Программа памяти Леонида Филатова
К. ЛАРИНА: Сегодня программа «Человек из телевизора» посвящена Леониду Филатову, потому что действительно в последние годы он был именно человеком из телевизора в программе «Чтобы помнили», программа, которую он придумал, вел, которую он сочинял все эти годы, вплоть до самого финала. И я так понимаю, что впереди есть передачи, которые мы не посмотрели, которые сделаны Леонидом Филатовым. А в гостях у нас сегодня художественный руководитель программы «Чтобы помнили» Ирина Семушина и актер Владимир Качан. Наверное, с программы бы начала, вы сейчас монтируете новые выпуски программы, сколько еще программ есть с участием Леонида Филатова? 

И. СЕМУШИНА: У нас с Леонидом Филатовым лежат 3 программы в ОРТ абсолютно готовые и 3 программы подготовленные. Сегодня я еду на монтаж программы об Андрее Миронове, затем о Борисе Иванове и о Борисе Бабочкине, то есть у нас 6 программ, а на ОРТ лежат программы о Ливанове, Тенине и очень просил Леня сделать программу о Готлибе Ронинсоне. Он просил года три, говорил - ну, пожалуйста, пожалуйста. Я говорю - да мало материалов. В общем, мы сделали. И сейчас такая ужасная ситуация, что ОРТ отказывается ставить и те программы, которые у них находятся и те программы, которые у нас в монтаже. Мотивируют тем, что это может расстроить народ. Любимый ведущий умер. И поэтому нам дают возможность сделать программу только на 40 дней. Она будет 4 декабря. Я, уже готовясь к программе 4 декабря, пересматривала начальные программы, первые программы Лени, и в первой программе с Инной Гулая он там совершенно потрясающе объясняет суть начала цикла. Он говорит страна у нас большая, полезных ископаемых много, талантов просто навалом, поэтому чего их ценить. Прошло 10 лет, последние программы мы записывали, он этим летом себя чувствовал очень неважно, хотя он это не показывал никогда. Мужество его просто потрясающее. И мы иногда приезжали и говорили боже мой, Леня плохо выглядит. Камера его так любила, он всегда был такой красивый и он всегда говорил я хочу, чтобы мои программы выходили, чтобы они были. У него было даже волнение, мы не выходили целое лето, он говорил что, неужели нас закроют, это же моя связь с моей публикой. 

К. ЛАРИНА: А кто вам сказал эту фразу? 

И. СЕМУШИНА: Программа ОРТ передавала не мне, передавала Ирене Лесневской, президенту телекомпании РЕН-ТВ. 

К. ЛАРИНА: Что эту программу ставить не будем, потому что она расстроит народ? Потрясающе. Я надеюсь, что после того как мы это сказали в прямом эфире, одумается руководство Первого канала и приведет в порядок свою голову и свои мысли. Может быть, они просто в шоке пребывают от смерти Леонида Филатова. Такие вещи можно говорить только с больной головой. Я не знаю, как Володя к этому отнесется, к такой фразе, что это расстроит народ. 

В. КАЧАН: Это уже говорит о том, что им не придет в голову, не дождетесь. Когда сейчас перед эфиром сидели в той комнате и говорили, почему закрывают программу, кто-то пошутил программа называлась "«тобы помнили» - а чтобы не помнили. Вот и все. Хотя очередь из тех людей, которых следовало бы помнить в нашем культурном пространстве, она не убавляется. А наоборот все знают про среднюю продолжительность жизни в стране. И, тем не менее, закрывается. Хотя последний призыв мой бы звучал к руководству ОРТ так я, зная точно и поскольку Филатов не только для меня был самым близким другом, но и к моей чести он и меня называл самым близким другом, я знаю совершенно точно, что он очень радовался бы, если бы после его ухода эта программа продолжалась. Потому что она была затеяна Я понимаю, Филатов - это брэнд некий, хотя это диковато звучит сегодня. Но повторяю, он бы радовался и, кроме того, эта передача для совести, а не для чего-то еще. 

К. ЛАРИНА: Я честно говоря, думала, когда узнала, что есть программы еще незаконченные, что если бы я была на месте художественного руководителя этой программы, я бы все равно закрыла этот цикл. Потому что без Филатова он невозможен. Я бы показала все, что есть, последние передачи, а последнюю бы сделала, чтобы помнили про Леонида Филатова. На этом можно было бы поставить точку на этом цикле. Кто-то другой, наверное, вернется к этому, люди же все-таки есть еще на свете. Не только руководство Первого канала 

В. КАЧАН: Ксения, вы пересчитайте количество честных программ, и что называется по совести на нашем телевидении. Вы мало что найдете. Поэтому я и говорю, что Филатов бы радовался, если бы эта программа продолжалась. Дело не в фамилии Филатова, дело в том, что он начал дело, которое никому до этого не приходило в голову. Он начал дело Понимаете, можно, я приведу один пример. Была программа «Дата», в которой меня попросили поучаствовать, они решили посвятить страницу Лене. А передо мной сидели, не буду называть фамилию какой-то член Госдумы и какой-то бизнесмен одновременно. 

К. ЛАРИНА: По другому поводу. 

В. КАЧАН: Естественно. Идет же избирательная кампания, все же понятно. Депутат болел очень за народ, за его будущее и за его перспективы материальные в том числе. И ему было отведено 20 минут, мне 10 минут. И когда они говорят один режиссер кино сказал, что скоро энергетический потенциал страны будет существовать за счет культурных явлений, а не за счет нефти и газа, что вы думаете по этому поводу, как Филатов комфортно или нет, чувствовал себя в реалиях сегодняшнего мира. Я говорю да ваша же передача сама отвечает на этот вопрос. Экономика и политика у вас сейчас были на первом месте, а я на втором и вдвое меньшем объеме. Вы как-то забываете, что экономику и политику делают все те же люди, если эти люди будут невежественны, необразованны духовно, я имею в виду, душевно, то тогда мы будем иметь соответствующую экономику и политику. 

К. ЛАРИНА: Да уже имеем. 

В. КАЧАН: Вот и все. А что касается памяти или чтобы помнили, как писал Блок, вернее, его речь на открытии памятника Пушкину, когда он говорил сумрачные имена полководцев, императоров изобретателей орудия убийства, мучителей и мучеников жизни и рядом с ними это легкое имя Пушкин. Кто помнит сегодня Нессельроде, обо всех этих господах, которые не принимали Пушкина в их дворцах. Сегодня эти дворцы интересуют людей только с той точки зрения, бывал там Пушкин или нет. И больше ничего. И как Ахматова писала не без иронии: «И даже сам император Николай I величественно красуется на стене Пушкинского музея». Вот для чего передача «Чтобы помнили». Потому что в реалиях нашей жизни почему-то всякие политические деятели, экономисты, скандальные бизнесмены, они все время на первом месте, а те люди, про которых Филатов пытался что-то сказать, они на задворках нашего рынка. И это ужасно обидно. И я тут вступаю с вами в дискуссию, я бы эту передачу не закрывал. Моя бы воля. Наверное, ее поручить надо было достойному человеку кинодеятелю такому, как Саша Адабашьян, который был близок с Филатовым и который мог бы продолжать его дело. И чья кандидатура не вызывала бы нареканий и опасений, что это неуместно. 

К. ЛАРИНА: Мы, когда думали о сегодняшней программе, мы думали, кого надо позвать и получилось, что есть огромное количество людей. Всегда начинаешь мучиться, особенно когда человек болеет, то круг все уже и уже вокруг него. А здесь все, что связано с Леонидом Филатовым, все оказалось очень многочисленно. И друзья из института, и друзья из всяких медицинских учреждений. Не говоря уже про друзей, которые помогали материально и поддерживали морально и редакторская группа с телевидения, и театр один, и театр другой. И я начала вспоминать. Я делала передачу про Леонида Филатова «Ближний круг» на РЕН-ТВ, где нужно было, чтобы близкие друзья говорили. Он естественно, помогал мне собирать людей. Леня Ярмольник, врач, который его лечил 

В. КАЧАН: Ян Масюк. 

К. ЛАРИНА: Потом Николай Губенко, как ни странно с огромным удовольствием принял участие в этой программе и все, что мог сказать хорошего о Леониде Филатове, он это сделал. В театре у себя «Содружество» на Таганке. У нас программа была 26 минут, формат. И тогда мне сказала Нина Шацкая и Леонид Филатов: «Ксения, без Володи Качана, эта программа невозможна». Я понимала, что не влезает уже Качан, никак. И тогда мы сделали такой компромиссный вариант, мы поставили в конце песню Владимира Качана, и это был такой момент участия в этой передаче, поэтому я прошу прощения у Володи, что это не случилось. 

В. КАЧАН: Я ничего ровным счетом об этом не знал. 

К. ЛАРИНА: Володь, я понимаю, что этот вопрос уже возникал много раз, а с чего это все началось? Я знаю романтическую историю про общежитие, как оказались вместе люди, бесконечно нужные друг другу, и так сложилось на всю жизнь. Как возникает ощущение, когда люди говорят на одном языке? 

В. КАЧАН: Наверное, спонтанно, вы задаете такие психологически-тонкие вопросы, что на них ответить сложно. 

К. ЛАРИНА: А он сам не писал музыку на свои стихи? 

В. КАЧАН: У него со слухом было неважно. 

К. ЛАРИНА: Поет он хорошо. Эта песня «Когда воротимся мы в порт». 

В. КАЧАН: Это единственная песня, которую он не столько спел, сколько прокричал в манере Высоцкого, а потом когда эту песню спел, долго мне говорил ну подожди, я тебя буду еще гнать до забора своим исполнением. Мы посмеялись на эту тему. Он был не шибко одаренным в области слуха и вокала. Но в чувстве ритма того же стиха, у него же все стихи очень песенные, которые сами просятся на музыку. Неслучайно не только я один, кто-то еще пытался сочинить музыку. Но с другой стороны мы были настолько родными в этой области. Мы же жили в одной комнате сначала. Он приехал из Ашхабада, я из Риги. В этом, наверное, надо усматривать что-то фатальное, судьбоносное. Меня могли поселить в другую комнату, но поселили почему-то в комнату 39, где уже жил Филатов. Я приезжал на дополнительный набор. Ну и там у всех неудачная любовь, у всех не очень сложившаяся личная жизнь и поэтому душа рвется наружу и хочет себя выразить при этом. И первая песня «Ночи зимние», студеный надрыв ее куплетов несся по коридорам общежития. Потому что там такие слова «вас вместе с другом как-то видели, мой друг, наверное, солжет». И так далее. Эта первая вещь появилась через полгода нашего совместного проживания и учебы в Театральном училище им. Щукина. Помню, ночью ее сочиняли на кухне, чтобы не мешать никому спать. На гитаре меня научил играть Виталий Шаповалов. 

К. ЛАРИНА: А вы до этого не играли? 

В. КАЧАН: Нет, я даже не знал, что умею сочинять мелодии. Это во мне дремало до поры, до появления в моей жизни Филатова. Среди картофельной шелухи в полтретьего, в три ночи, он мне читал эти стихи, только что написанные, я уже не помню, кто был предметом, из-за кого эта песня была сочинена. Да это впрочем, и неважно. Главное, что потом она отозвалась таким диким резонансом у всех соседей по общежитию, всех студентов, что дикое количество водки приносилось, все хотели эту песню послушать. Но не, потому что она была так хороша, а потому что у каждого была своя история. А мы, ободрившись этим успехом, продолжали сочинять дальше. 

К. ЛАРИНА: Наши слушатели пишут гневные телеграммы в адрес руководства Первого канала, но есть и вопросы. Вопрос к Владимиру Качану по поводу песен: «Существуют ли новые песни, может быть стихи, которые ждут своего часа?»

В. КАЧАН: Есть кое-какие старые стихи, которые мне тогда не удалось воплотить в песни, но думаю, что сейчас не, потому что Филатова больше нет, он для меня все равно есть, остается, и будет оставаться всегда, покуда я живу. Я попытаюсь что-то сделать, отложены несколько стихотворений. В основном его литературная деятельность и песни показывают, что он не совсем вписывается в рубрику «телевизионный человек». Все, что он сделал за последние 6 лет этой тяжелой болезни, это относится к области созидания. А создание это что - музыка, литература, пьесы. Он написал несколько, даже не несколько, много ремейков всяких известных литературных произведений, начиная с «Любви к трем апельсинам», которую писал лежа на столе для гемодиализа, сочинял в уме, и Нина потом записывала. Это совершенно грандиозно. И тогда еще написал перед операцией такие четыре строчки: 

Вставай, артист, 
Ты не имеешь право 
скончаться, не дождаться криков «браво»
Вставай артист, ты профессионал, 
Ты не умрешь, не доиграв финал. 

Финал получился настолько мощным, глубоко звучащим в литературном смысле, что эхо этого финала будет еще долго-долго нас догонять. Потому что сейчас, как известно, читают мало. Смотрят телевизор в основном. Но это вернется непременно, потому что он написал это виртуозно и здорово. Это литература, которая даже не нуждается в постановке, несмотря на то, что Леня очень хотел увидеть. А увидел только «Голого короля» и «Федота-стрельца». 

К. ЛАРИНА: Еще есть «Опасные связи», Сережа Виноградов сделал. 

В. КАЧАН: Он хотел увидеть это в большем объеме, мы пытались сделать «Ходжу Насреддина», но закрылся этот проект. 

К. ЛАРИНА: «Федот-стрелец» как мне кажется, неудачное кино получилось, потому что это невозможно сыграть, это такое «Горе от ума». В какой-то статье сравнили с «Горем от ума», это действительно так и это останется, все на цитаты растащили и тем более что переживаем такое время, когда вновь возвращаются замечательные острые шутки, которые так точно попадали в то время и также точно попадают и в сегодняшнее время. 

В. КАЧАН: В этом свете мне очень жаль очень любимого мной писателя Довлатова, в том смысле жаль, что некоторые вещи, которые он писал относительно того строя и того режима, они сегодня непонятны многим людям, особенно молодым. Просто непонятны. Им для этого надо было досконально знать историю, чтобы эти шутки постичь. А писатель-то был виртуозный, совершенно грандиозный. И в этом смысле я думаю, что Филатов долговечнее, потому что он соотносился, не то, что сознательно соотносился с вечностью, а так получалось, что писал вещи, которые были интересны предыдущим поколениям и будут интересны следующим. 

К. ЛАРИНА: А если говорить о вечности, и при жизни Леонида Филатова об этом многие говорили, в том числе и его близкие, что передача и программа «Чтобы помнили» какую-то злую шутку с ним сыграла. Все эти разговоры на тему, что чем больше ты вглядываешься в бездну, тем больше бездна начинает вглядываться в тебя. 

В. КАЧАН: Это Ницше написал. Если человек смотрит в пропасть, пусть знает, что пропасть смотрит на него. 

К. ЛАРИНА: Я понимаю, что это стало банальностью по отношению к этой передаче, и сам Леонид Филатов над этим посмеивался, но какая-то доля правды в этом есть. Даже в этих двух фильмах «Экипаж» пусть просто фильм-катастрофа, но там существует какая-то трагедия человеческая, физическая, прежде всего. И фильм «Город Зеро», такое мистическое кино, в которое он попал. И «Сукины дети», которые он снимал и удивительная вещь, с каждым годом этот фильм мне кажется, набирает и набирает свою ценность. Потому что я, когда первый раз его смотрела, он на меня не попал, а вот сейчас, когда показывается по телевизору, я понимаю, насколько он точно говорит о сущности актерского ремесла, актерской души, диагноз, как любят шутить артисты, что артист это диагноз. И это действительно так и это смерть, которая не смерть, то, что вы сейчас процитировали из «Трех апельсинов». Ира, я хотела бы, чтобы вы несколько слов сказали. 

И. СЕМУШИНА: Я хочу сказать о совести и понимании памяти. Когда задумывалась передача, то Леонид Алексеевич считал, что надо вспомнить актеров второго ряда, они забыты незаслуженно, потому что даже талантливые маленькие роли создают впечатление совершенно иное от спектакля и фильма. А потом мы перешли на великих, но не, потому что не стало о ком говорить, а он сказал боже мой, ведь не помнят уже великих. Не помнят уже великих. Если спросить кто Смоктуновский какой Смоктуновский. Кто Попов и так далее. И мы перешли и к великим. Я опять возвращаюсь, для нас это очень больное, когда кажется, что наша передача (я говорю «наша», потому что часто мы вместе работали), Ленина программа может трансформироваться в иных программах, это неправда. То, что звучало в программе Леонида Алексеевича, в иных программах не звучит. Она была очень честная, светлая, целенаправленная на память любого артиста, на память человека, который душу отдавал. Поэтому мне кажется, что это будет всегда. Эта тема нужна будет всегда по отношению и к артисту, и к любому человеку, который значит что-то для общества, и не значит для общества, но память, она воспитывает народ. 

В. КАЧАН: Я понимаю почему - сейчас такое время, когда никому не хочется грустить. Хочется посмеяться. Когда мы с Мишей Задорновым шли на концерт, я подслушал разговор двух людей из публики - Задорнов будет, давай купим билеты. Надо же поржать. И все. Так вот чтобы поржать, эта востребованность сейчас существует в куче воплощений телевизионных в том числе. А вот чтобы о чем-то подумать и погрустить это нет. А что касается погрустить, я тут могу поспорить, причем весомо, такую цитату из Библии привести: «Сетование лучше смеха, ибо при печали лица сердце делается лучше». Это здорово сказано и поскольку на Библию некоторые из нас ориентируются, поэтому к этому стоит прислушаться. 

К. ЛАРИНА: Но при этом давайте не забывать, что Леонид Филатов был очень остроумным человеком. И мне посчастливилось несколько раз с ним попадать в одну гримерку на РЕН-ТВ, это было просто какое-то чудо. Понятно, что он все время с сигаретой, но, во-первых, он всех помнил по именам. Это какое-то удивительное существо. Всех. Гримеров, старших помощников, младших помощников, третьих режиссеров. Ирина не даст соврать. Всех по именам. И для каждого у него подготовлена своя шутка, того ущипнет, того погладит, третьему даст подзатыльник, четвертому анекдот расскажет. Это было просто какое-то удивление. Причем я понимала, что человеку физически тяжело и разговаривать, не говоря о том, что еще затрачиваться на какое-то общение. Но он себе это позволял. 

В. КАЧАН: Знаете, какая у него была любимая телепередача? КВН. 

И. СЕМУШИНА: Он КВН обожал. 

В. КАЧАН: Он цитировал оттуда шутки бесконечно, говорил, что это гораздо лучше многих наших юмористических передач. Неслучайно последние годы он подружился с таким, по крайней мере, визуально веселым и оптимистичным человеком, каким является Леонид Ярмольник. Тут еще надо в прямом эфире выразить восхищение тем, как Леня Ярмольник вел себя все годы, когда с ним дружил. И перед операцией, как он помогал, как он все делал, для того чтобы все было хорошо и комфортно для Лени. Как он помогал и материально, причем, что у меня вызывает наибольшее уважение, он это никак не афишировал. Иной человек даст каких-то денег, но об этом все почему-то знают. А вот какие благотворительные акции совершал Ярмольник, об этом не знает никто. Поэтому я даже не знаю, кто ближе, как Филатов это считал, об этом уже не спросишь, наверное, в духовном плане, потому что мы друг другу читали, он считал меня ближе, а в плане бытовом, житейском, наверное, считал Ярмольника ближе. Но, во всяком случае, Нина Шацкая, жена Лени говорила, что последние годы ближе всех Леня Ярмольник и я. Леня Ярмольник всегда оказывался в нужное время и в нужном месте. И даже сейчас, когда он получил воспаление легких, только позвонили Лене Ярмольнику, через 3 часа уже Филатов был в Кремлевской больнице на этих аппаратах. Так что, это необходимо было сказать, и я это говорю. 

К. ЛАРИНА: Мы не можем наш разговор так закончить, не сказав о Нине, мы это имя упоминаем просто всуе в течение программы. Но это абсолютно особенная женщина, особенный человек в его жизни. Действительно история романтическая, мне кажется, что через какое-то время через долгие-долгие годы, я надеюсь, что не забудут Леонида Филатова, все-таки, может быть, кто-нибудь даже снимет фильм об истории этих отношений. Совершенно романтическая история любви. Такой тайный роман, все переплетено с булгаковским романом во всех смыслах, поскольку в итоге и сыграли они «Мастера и Маргариту» правда, они, по-моему, в разных составах играли. На сцене не встретились. 

В. КАЧАН: Я сейчас не буду повторять романтическую историю, хочу сказать, что было потом. Нина была для него вообще всем, любовницей сначала, потом женой, другом, водителем автотранспортного средства "Жигули", нянькой, поварихой, буквально всем. Он без нее практически дышал с трудом. Когда она уезжала, были какие-то моменты, когда она куда-то отъезжала по делам, он волновался, если она задерживалась на полчаса хотя бы. И если бы не она, то, конечно, он бы прожил меньше, потому что она следила поминутно, когда лекарство надо принимать. Нина выдержала все эти годы совершенно колоссальную жизнь. 

К. ЛАРИНА: Сколько лет длилась его страшная тяжелая жизнь? Шесть-семь? 

В. КАЧАН: Больше. 

К. ЛАРИНА: Я, почему спросила, когда пришла весть о его смерти, кто-то из моих знакомых сказал, как говорят в таких случаях - отмучился человек. И задался вопросом а нужны ли ему были семь-восемь-девять мучительных лет после этого заболевания. 

В. КАЧАН: Я повторю ту же самую мысль только в более развернутом виде. Когда судьба выкинула его из-за болезни из кинематографа и театра, он некоторое время был в растерянности, не зная, что делать дальше. Но я-то помнил, какие стихи он привез на первый курс Театрального училища им. Щукина, какие публикации. А у него было еще 4 отека легких. Люди умирают во время одного. Он после четвертого вернулся к жизни. Мы с ним много говорили на эту тему, я говорил, что тебе сейчас дана жизнь, для того чтобы ты писал. Ты живешь, ты будешь жить, пока пишешь. Говорил я пафосно и может быть не все правильно. Но это был толчок, энергетический стимул. И он сел за эту работу, поэтому он не мучился, он реализовывал себя. И когда мы с Задорновым вытащили его на сцену, в первый раз решили, чтобы он почитал свои произведения, мы делали концерт на троих в Театре на Таганке. Причем делали его регулярно. Когда первый раз Леня вышел на сцену, жутко стесняясь своего состояния, весь зал встал. И три минуты, что для сценического времени много, ему хлопали, устроили овацию за то, что он это сделал. И он вкус к тому выступлению почувствовал, все с удовольствием делал. Он не мучился, он жил. Он жил, абсолютно стопроцентно реализуя себя не в кинематографе и театре, а в литературе, в телепрограмме. А литература с моей точки зрения важнее, чем все другое. 

И. СЕМУШИНА: Мне кажется, ему было важно все. К вопросу о концертах, начались концерты, я ему говорю: «Лень, а что же ты нас-то не зовешь?» - «Подождите, я должен понять как это, потому что мне пока кажется что это очень плохо». Он нас позвал на 4-й или 5-й концерт. И я посмотрела, когда выступал Качан, выступал Задорнов, ему ставили стульчик за кулисами, и он сидел, глаз у него горел, и он смотрел как они выступают. Мы говорили: «Ленечка, может быть тебе поехать домой, ты устал». «Нет, я посижу в гримерке». Физиологическое ощущение театра ему было необходимо. Поэтому он все страстно любил. Он внутренне был необычайно страстный человек. Я не могу конкурировать с Володей, который его знает так хорошо, но в каких-то проявлениях 

В. КАЧАН: Вы правы абсолютно. 

И. СЕМУШИНА: Потому что и когда он сидит и вдруг у него глаз загорается как молния, как нож. Видимо, он что-то не говорит 

В. КАЧАН: А реплики, двумя словами может абсолютно уничтожить какого-то мемуариста, который вдруг пишет о другом очень известном артисте, не буду называть фамилию, чего сводить счеты, но это можно помесить под рубрику «Теперь об этом можно рассказать». Когда читаешь такое, то думаешь, а стоит ли действительно так обнажаться и себя при этом обнажать, как он не стеснялся того-то и того-то. Филатов выразился по поводу мемуаров этого артиста двумя словам, но исчерпывающе дневник Смердякова, сказал он. Все. И таких реплик было много, много. Я даже приводить их не стану, потому что три четверти из них с матом. 

К. ЛАРИНА: Вообще если вспомнить то, что он успел сделать на сцене, мы говорим в основном про литературу, я его впервые увидела в спектакле «Павшие и живые». До этого я вообще не знала этого артиста, меня он просто поразил в этом спектакле. Он там тоже, по-моему, пел. Правда, в хоре. 

В. КАЧАН: Ксения, я не имею в виду академический вокал. Но к пению вы относитесь как-то так странно. Это не пение, я вам говорю, у Лени не было слуха, у него были другие компенсации на этот счет. 

К. ЛАРИНА: По сравнению с теми, у кого на самом деле не было слуха 

В. КАЧАН: Это было так забавно слушать, когда они с Ниной, например, садились, она его учила в ноты петь, любимую мелодию Френсиса Лея из фильма «Мужчина и женщина». Вот это снять бы, как он старался попасть, и как не попадал, и какие смешные ноты у него получались и как они на два голоса пытались это петь. Это замечательно было. 

К. ЛАРИНА: У нас, наверное, книга должна появиться через какое-то время, на следующий год, как это обычно делают «Глазами друзей», что называется. Я думаю, что от этого никому не надо отказываться, кто знал Леонида Филатова, это очень важно. Хотя вопрос опять же - кому это нужно. 

В. КАЧАН: Я лично не буду ничего делать, потому что я уже высказался по этому поводу по полной программе, по книжке посвящено Лене, «Улыбайтесь, сейчас вылетит птичка» в издательстве «ЭКСМО». 

К. ЛАРИНА: Она вышла уже? 

В. КАЧАН: Она давно вышла. 

К. ЛАРИНА: Почему ее у нас нет? У нас обычно все приносят сюда. 

В. КАЧАН: Первый тираж уже разошелся, второй не напечатали. Так же как закрывают программу «Чтобы помнили». Я не вдаюсь в эти дрязги, потому что мне, грубо говоря, некогда. У меня другие дела. Я сейчас с благословения Филатова и под его название, которое он мне подарил 

К. ЛАРИНА: Роман пишете. 

В. КАЧАН: Он мне дал название такое, от которого я завелся с пол-оборота. И сейчас уже, даст бог, заканчиваю. И он все это с удовольствием слушал, я приезжал к нему на Николину гору и на Таганку и каждую новую порцию и ему и Нине, ему в основном читал, и он очень ждал продолжения. Жаль, что не дождался. 

К. ЛАРИНА: Мы вынуждены заканчивать программу. Еще раз спрошу у Ирины - когда ближайший выпуск, если он будет? 

И. СЕМУШИНА: 4 декабря. 

К. ЛАРИНА: Последний. Я думаю, что мы сейчас этот вопрос будем решать. У нас есть специально обученные люди, которые этим вопросом займутся. Потому что тут, конечно, бога не боятся люди. В гостях у нас Ирина Семушина и Владимир Качан, мы заканчиваем программу. Вспоминали Леонида Филатова, я надеюсь, что еще не раз будем это делать. И с вами, в том числе, наши уважаемые слушатели.
©«Эхо Москвы», 01.11.2003 года.
 

bottom

© 2017 Владимир Качан официальный сайт. Все права защищены.
Joomla! — свободное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU/GPL.

Испытательная лаборатория ФЭУТ - аттестация рабочих мест по условиям труда.